Сайт знакомств аня сукнева

Аня Сукнёва на Флампе

Профиль пользователя Ани Сукнёвой VK. Найти фотографии Вконтакте, видео и другую информацию Сукнёвой. Лучшие силы, молодость и здоровье комбата Сукнева были отданы тем страшным В восемнадцать лет мне очень нравилась Анна Малетина, с сестрой Теплые встречи с сестрами Николая, знакомства, обещания и даже. Список пользователей сайта Фотострана» 78 - 79 » 78 Анна Анна, Ивано-Франковск, 78 лет Михаил Сукнёв, Улан-Удэ, 20 лет.

Все детишки в семействе очень разные, на их воспитание мама времени не жалеет — следит за успехами в школе, водит на разные мероприятия, путешествует с. Самой старшей Маше — 15 лет, она уже пошла в девятый класс и выбрала химию. Старшая Маша сильно увлечена любимой химией. Но иногда она любит и сериалы посмотреть Ульяне удаётся совмещать французский язык и занятия атлетикой Семилетний Паша вместе с пятилетней сестрой Матрёной — будущие звёзды: Самый маленький — полуторагодовалый Петя — тоже очень деловой: Приходится иногда и разрываться, порой не хватает времени на себя, но Анна признаётся, что всю жизнь мечтала о большой семье.

Они мне были как сёстры, — говорит Анна. На каникулах ездили в Питер, я оставила их у своей подруги Иры на три дня. Она потом мне их вернула — целым вагоном. Есть ещё одна подруга, тоже многодетная — у неё трое. Бывает, то мы у неё остаёмся, то она у. Младшенький Петя, как и все дети, очень любознательный Но многодетная мама признаётся, что сейчас у неё растут будущие помощники.

Мы удивились, когда увидели, как пятилетняя Матрёша сама натягивает штаны на прогулку, а первоклассник Паша ювелирно складывает в шкаф свой джемпер. Я и сама могу! Но мама всё равно поможет — Чтобы побыть одной, приходится иногда пораньше встать. Они у меня самостоятельные, по дому помогают, — хвалит детей мама. Маленький у нас сегодня, например, с папой. По будням — до обеда со. Потом, бывает, девочки остаются. Шесть литров супа Семья собралась за большим столом на уютной кухне.

Папа Роман кормит Петю малыш только проснулся после дневного снаа остальные уселись на стульях и тащат из большой тарелки виноград. Тут то и начинается настоящая светская беседа. По выходным мама отдыхает. За Петей следит папа — Кто у вас на кухне главный? Кашу делает с сюрпризом! Своим подчинённым я приказал: И сам первый брался за кирку, лопату, пешню вместе с командирами взводов. Моему примеру последовали и стрелковые роты. По мере углубления ещё не отошедшей от льда земли резко уменьшились потери в батальоне.

Это четыре раза в месяц, а за год? Мысль сидела в голове одна: Как-то сидим ночью у командира 3-й роты Столярова, поистине добропорядочного, интеллигентного человека. Но военным он, конечно, не. Не мог жестко требовать, был другом каждому.

Но он, настоящий патриот, хотел быть на линии фронта… В печурке гудит огонь, вместо щепы — тол. С нами — старшина роты Севастьян Костровский, он же и внештатный писарь, недавно из тыла и тоже сельский учитель-доброволец. Рассказывает нам, как с новым пополнением численностью до взвода они несколько дней назад двигались от Муравьев сюда через село Дубровино.

От самых Муравьев на поле шириной в два километра и по селу, полусожжённому, где шли ожесточенные бои в декабре, по всему пространству лежали наши убитые воины. После смерти у них отросли большие ногти, волосы, бороды и усы… Вдруг зашелестела плащ-палатка — полог на входной двери, раздался снаружи взрыв мины, и в наш блиндаж-землянку ввалился часовой. Падая, он успел произнести: И только там вылетит строчка трассы, как я бью наверняка во вражескую амбразуру. И так почти до рассвета.

Патронов — сотни тысяч! А у нас в обрез. Набрал патронов из разных ящиков и все разные; бронебойные, бронебойно-зажигательные, обыкновенные, разрывные с красным капсюлем. Пуля калибра 7,9 мм против нашей — 7, Если противник всю ночь палил по нас, высвечивая небо и все вокруг тысячами осветительных ракет, наша сторона молчала — ни звука.

Если выстрелил и промазал — пиши объяснение! И будто меня услышал кто-то: И один дюралевый станок весом не больше семи килограммов. Весь пулемет с сошкой — 12 килограммов. А бой — что-то новое, мощное. Как известно, МГ являлся основным пулемётом у немцев.

Темп стрельбы — — выстрелов в минуту. Прицельная дальность — метров. Тотчас пулемётчики приволокли ящики с патронами из того склада в логе. Прежде чем раздать МГ, и изучил их досконально. Совершенство, верх военно-технической мысли. Но когда раскаляется ствол, замена его занимает три секунды. Три щелчка — и новый ствол в ствольном кожухе, веди стрельбу! Ни сырость, ни сушь в жару — не помеха! Наш же — капризный. То перекос патрона, то отсырела хлопчатобумажная лента, то закипела вода в кожухе и.

Сборку, разборку — все усвоил. И раздал по своим взводам. Задача — не давать фрицу покоя, ночами с ложных огневых точек из траншеи вести ответный огонь беспощадно! Так с середины апреля того года батальон усилился немецкими пулемётами.

У меня станок, остальные пулемёты на сошках. Тотчас я пристрелял опушку леса за ручьем Бобров, самую опасную и вредную. И выбивал настоящую чечётку!

Главный пикапер Новосибирска: «Даже самая шикарная особа даст тебе свой номер»

Это не каждому дано: Длинный — на длинную очередь, на нём короткий на одиночные. И вдруг пулемёт отказал. А где взять запасной? Распиливаем шомпол от немецкой винтовки, делаем новый стержень с бойком. Боёк как бритвой срезает. Вышли со старшиной Лобановым из блиндажа, поставили пулемёт на приклад. Лобанов копается в затворе, а я глянул в дуло, что категорически запрещено уставом.

Отвёл ствол чуть в сторону, внезапно раздался выстрел над самым моим ухом. Неделю я не слышал на правое ухо. Это была еще одна моя верная смерть. У других моих пулемётчиков тоже отказали бойки.

КИНУЛ ДРУГА В ГЕЙ ЗНАКОМСТВА - Веб-Шпион #4

Ломаю голову ночь, другую, и вдруг — ура! Вскакиваю с топчана, хватаю злосчастный пулемёт и, вынув ствол, обнаруживаю на его конце, у утолщения на дуле, в пламегасителе — слой нагара! Минуты, нагар удалён, пулемёт заработал как зверь. Они пьяные выходили на опушку за ручьём и орали: Мы вам не Испания! Термитными снарядами жгут нас прямой наводкой. Ну, решил, сейчас я вам покажу Баварию! Я вам, гады, устрою! Вгорячах ставлю свой пулемет МГ на станке на накат КП роты.

Стоя на земляном уступе, жду момент. Лобанов, за ним — новый комиссар роты Голосов, потом зам по строевой Голосуев держат ленту внизу.

Ленту составили под две тысячи патронов! Три ствола положил справа от руки на накате. Тотчас баварцы, мастера своего дела, перевели стрельбу на. Один снаряд с гулом и жаром низко надо мной грянул мимо! Даю еще выстрел, попадаю по щиту орудия. Еще два снаряда принимаю, успевая скрыться за накат и появиться у пулемета, чтобы дать выстрел — или два.

Даю пять-шесть бронебойно-зажигательных по орудию. Жму на спуск и даю длиннейшую очередь! Фрицы, будто тараканы-прусаки, бросились в стороны, но до окопов было шагов тридцать! И ни один из них не добежал до спасительного окопа, все полегли на той опушке замертво!

Война для командира — вторая и главная военная академия. В данном случае я пусть и удачной стрельбой, но обнаружил свой КП и надо было тотчас в ночь покинуть. Дураку понятно, что если мы нанесли какой-то урон врагу, то он нам заплатит втрое дороже огнем артиллерии, вплоть до сверхтяжелых мортир. Утром — Первомай, праздник.

Мы на КП роты подняли свои сто наркомовских грамм и чокнулись. Потом зашелестел вверху снаряд, приближаясь к. И завыл, ускоряя полет на снижении. В землянке появился старшина роты Бабичев, у него в бороде и усах солома.

Оказывается, снарядом его выбросило из окопа у входа в бывший немецкий блиндаж, где примостилось трое пулеметчиков на завтрак. Все погибли — блиндаж завалило… А ведь я приказывал не занимать немецкие блиндажи, они все пристреляны. Но сами мы на какие-то секунды ещё задержались на КП. И скоро снаряд, снижаясь на наш блиндажик, завыл: Я, обхватив столб, что посередине блиндажа, успеваю крикнуть: Кто выживет — отпишите домой!. На нас с потолка и стен посыпалась земля, будто из мешка.

Надо было скорей бежать вниз по логу к Волхову под обрыв, но мы, словно парализованные пережитыми страшными секундами, не можем двинуться с места. Вход и переднюю стену из бревен выбило.

Накат завалился в одну сторону, сделав нам настоящую ловушку. Немцы увидели взлетевшие вверх доски, решили, что нас добили. Ещё снаряд пропахал канаву ниже где-то у артиллеристоа и не взорвался… И воцарилась гробовая тишина. Мы со всех ног, разбросав бревна, ринулись наверх. Встали на краю огромной воронки — дом пятистенный войдёт! Обойдя воронку, мы быстро логом побежали к реке. Я увидел их командира орудия лейтенанта Молчанова, который после уничтожения мной из пулемёта орудия немцев додумался выдвинуть свою пушчонку и сделать несколько выстрелов по металлолому, тем обнаружив свою позицию.

Моли Всевышнего, что обошлось! При стрельбе Молчанов взмахивал рукой в парадной белой перчатке. Снаряд немецкой мортиры вошел в землю, пробил боковую подпольную доску, завертелся в дыму от горящего дерева и… не взорвался!

Люди Молчанова в тот момент завтракали и оцепенели от дикого страха. Сидели, смотрели на снаряд, помирали, но вот он остановился и стало тихо. Мы лопатами роем котлован для нового блиндажа, врезаясь в обрыв к реке — место, куда, по нашим наблюдениям, не доставали снаряды противника и тем более пулеметы.

Появился командир 3-й роты Столяров, неся на плечах брус. Он улыбался и был очень рад, что мы так легко отделались от очередной смерти! Первомай года мы отмечали усиленным строительством добротного блиндажа, для чего несли доски и брус от дебаркадера. А в обед произошло еще одно ЧП. Столяров с нами, сидим у ямы будущего сооружения, переговариваемся. И вдруг свист и взрыв метрах в десяти от нас — шальной осколочный снаряд!. Мы сникли запоздало головами и сидим истуканами.

Но обошлось — никто не пострадал. Это было великое счастье, опять редкостный случай!

Гепатит С: мы все в группе риска

Еще раз костлявая только взмахнула косой над нами!. На другой день, закончив строительство, мы обедали. Зам по строевой части Голосуев, сидя у передней стены этого погреба, травил очередной анекдот, которыми он был будто напичкан. Свет проникал от входа через оставленную щель сверх поворота окопа-входа. Снаряд с воем пронесся высоко в небе, но нам хоть бы. Мы привыкли и не к такому!. Снаряд взорвался далеко за Волховом. Голосуев травит ещё что-то. И вдруг осколок от снаряда влетел в щель-просвет и врезался в лоб рассказчику!

Кровь ручейками хлынула у него по щекам. Голосуев быстро вырвал осколок. И мы тут же его перевязали.

Конкурс "Love story" ко Дню святого Валентина | Студенческий профком НГПУ

Николай Лобанов, старшина роты, увел Голосуева в медсанвзвод. Больше мы старшего лейтенанта весельчака Голосуева не видели. Видно, ранение было серьёзным, хотя он, уходя, не показал и виду — кремень-парень!

Внизу, под крутым береговым склоном, у самой реки, мы устроились прямо по-барски. Обили стены рейкой с дебаркадера, Лобанов даже повесил на стену спасательный круг!

Топчаны, вместо обычных земляных, из досок. Накатов — пять-шесть, отчего в этом убежище стало потише, особенно от пулемётных трасс и взрывов снарядов.

От лога мы скоро выкопали ход сообщения глубиной в два метра, а сверху накрыли дощатой решёткой с дёрном для маскировки с воздуха. Ход вёл к левому нашему пулемётному дзоту. Теперь фрицам на этом стыке не пройти!

Этот ход-траншея с полами из досок стал как бы эталоном для всех: Они были призваны, как правило, из запаса, не пройдя в армии службы и дня. Добровольцы партийные работники с гражданки.

Только у нас — Яша Старосельский родом из Витебсканедавний выпускник Военно-политического училища. Но и он необстрелянный новичок. В пулемете — ни в зуб ногой.

Славный паренек, мы с ним подружились. Яша все время хотел идти со мной, когда я отправлялся проверять все свои огневые точки. Хотя я был против и комиссару советовал пробираться по линии обороны только ходами сообщений. Но в них то вода по колено, то грязь. Я ходил напрямую от своего лога до 3-й роты, а оттуда уже по ходам в. Яшу не брал категорически и никого.

Тех, кто пойдет со мной, или ранит, или ещё хуже — убьёт. Тут нужно особое, прямо-таки звериное чутьё. Если прозеваешь — конец. Я успевал реагировать на любую пулемётную трассу с той стороны, успевал уклониться или даже подпрыгнуть, пропустив очередь понизу!

Однажды в середине апреля Яша Старосельский всё-таки увязался со. Возвращаясь из 3-й роты, я успел отскочить в сторону от трассы, крикнуть Яше: Его я унёс на свой КП, оттуда Яшу унесли к Герасимову в санвзвод и эвакуировали в Валдай, в госпиталь.

А там отняли ногу до колена… Со мной иногда ходил, командир взвода, москвич Николай Лебедев, отличный и смелый лейтенант. В каких только переплетах мы не. И ему прострелило ногу так, что её отняли ниже колена. Я бывал потом у него в гостях в Москве на квартире… Есть тип людей: Это необходимо только в экстремальных ситуациях, на полях боев.

Но в обычное мирное время можно попасть в неудобное положение… Видно, я из таких — неведомым чутьем осязал смертельную опасность! Идут к нам вечером заместитель командира полка Токарев с замом комбата Слесаревым. Я — Токарев, замкомполка! Телефонист, держу их на прицеле. Ну-ка, вызови полк, кто у нас тут пришёл? Только после этого говорю: Так я Токареву и полюбился. Потом пошли мы к Муравьям, в штаб полка.

Идут в полушубках на лыжах, разговаривают громко, они — друзья-танкисты ещё по финской. А через Волхов зимой хорошо всё слышно. Я рядом с ними, смотрю — идут трассы куда-то, пусть идут. Вдруг боковым зрением заметил пулемётную трассу. Одному подножку, второму по затылку, сам тоже падаю. Очередь над нами — тр-р-р. Я их опять с ног сбил.

И снова очередь прошла, всех троих положила. Не дошли метров пятьдесят до манежа, начался артобстрел. Токарев с комбатом сразу сбросили лыжи и бегом. А у меня заледенели крепления на лыжах и ножа. Достал револьвер, перестрелил верёвки и бегом к своим пулемётчикам. Сидят комполка Лапшин, Токарев, комиссар полка Крупник. А те не доверяли никому… После Яши Старосельского комиссаром роты стал Алексей Евстафьевич Голосов, младший политрук, лет тридцати. Но он был танкист, механик-водитель.

Комиссара из него не получилось, и мы отправили его на трехмесячные курсы командиров рот куда-то в тыл. Вернувшись, он принял 3-ю роту вместо погибшего в бою Столярова. Потом его отозвали в й полк командиром 1-го стрелкового батальона.

Погиб Голосов в бою при штурме Новгорода… Комиссар батальона Плотников, его имени и отчества не помню. Он был доброволец из Новокузнецка тогда Сталинскаушел на фронт с поста секретаря парткома завода металлургов. Прекрасный товарищ, но в военном деле — ученик. В конце мая того года он часто приходил к пулеметчикам и к нам на КП, к землякам.

Говорили о войне, о блокадном Ленинграде, а больше — о мирном, отрезанном войной начисто. Летал он так низко, что видны были лица обоих пилотов. Комиссар роты Голосов наблюдал в бинокль, отмечая после каждой моей очереди: Но вот под градом моих трассирующих очередей разведчик берет резко влево и исчезает. Появился встревоженный комиссар Плотников и набросился на меня: Есть запрещение командования вести стрельбу, обнаруживая себя!

И еще что-то в том же роде. Вскоре Плотников остыл, улыбнулся, тяжеловатой походкой зашёл в блиндаж. Тогда я заметил, что у него под глазами нездоровая синева и лицо бледнее обычного… Кстати говоря, в середине мая был получен приказ Ставки: Это развязало руки нашим пулемётчикам. Дрались на пулемётах с немцами! Счёт я потерял, каждый почти день стрелял… Ходил первое время — ручной пулемёт Дегтярева на шее вместо автомата.

Тяжеловат, но мне подходил. Вскоре Алешина и Плотникова вызвало командование в Муравьи в штаб. Переправившись через Волхов далеко внизу от нас, они стали перебежками продвигаться по полуразрушенному и наблюдаемому противником селу Дубровину.

Сели за стенку избы. И пока Алешин зажигал спичку, чтобы прикурить папиросу, Плотников тихо умер!. А до этого у нас умер от разрыва сердца молодой капитан Мельников… Прибыл новый комиссар, старший политрук Мясоедов, лет за пятьдесят.

Он у нас ни разу не появлялся, а всё находился на КП батальона, где неутомимый оптимист комбат Алешин резался в шахматы, в которых понимал толк. Мясоедов исчезнет из батальона в начале сильных боевых операций в марте года. В ноябре, когда я принял батальон, Крупник приходил к нам и сетовал на тупость Лапшина. Позднее, когда я принял батальон штрафников, со мной служил майор Федор Калачев.

Отличным организатором и помощником командиру 2-го батальона Григорию Гайчене был Федор Кордубайло. О их гибели я еще расскажу… Комиссар дивизии Гильман — полковник! Высокомерный, барственный, бездушный к подчинённым, он не пользовался никаким авторитетом ни в дивизии, ни в полках… Тем более в батальонах, где он почти не бывал.

О ней будет ещё сказано, это была смелая и прекрасная молодая женщина. Как видим, разные они были люди, те комиссары, которых я знал на войне. Действительно, главное — не место, которое занимает человек, а то — каков. Однажды комиссар дивизии Гильман появился у нас в Лелявино. Причём не один, а с элегантной женой Верой — высокой русской красавицей, благоухавшей тонкими духами. А если обстрел, снайпер, который запросто мог влепить пулю в лоб?

Иду впереди, отшвыривая ногой голубых лягушек, чтобы не раздавить. Вошли в дзот, мои пулемётчики рты разинули: Заведи им немца — меньше было бы эффекта! Видите, роют окопы — во-он у леса! Но это были наши пулемётчики из другого дзота, роющие новый ход сообщения.

Гильману я доложил об этом вояже. Тот тоже всё понял, улыбнулся. И они вскоре в ночь ушли к переправе. На мой взгляд, рисковать такой женщиной мог только сумасшедший! Время от времени я уходил в 3-ю роту в самый отдаленный дзот, в полном смысле тупиковый окоп с крышей из жердей и амбразурой в лог по ручью Бобров, который вдали время от времени переходили гитлеровцы с мешками, по-видимому цемента, к Заполью.

Там были топкие места. Здесь за несколько дней сидения я подстрелил одного офицера. Другого фрица продержал в холоднущей воде у гати около часа, но он всё же удрал сломя голову. Смотрю в оптику — фрицев будто ветром сдуло, а их жертва, одергивая юбку, тоже бросилась бежать, не поняв, откуда стреляли!. Он стоял по пути из Заполья в Подберезье на проселке с офицером и разговаривал.

Мне видны были генеральские золотые лампасы на галифе. Даю команду командиру взвода минометчиков Николаю Ананьеву, передав точные координаты цели.

Тот бросил одну мину, но она, не долетев, разорвалась подле меня на бруствере, да так, что меня отбросило взрывной волной… Тогда я своему однокашнику по Свердловску объявил: Наш миномёт мм калибра, а трофейные мины — Дополнительный заряд — и веди стрельбу. Мы буквально выли при виде такого расстрела. Неужели командованию не было известно, что в Кречевицах есть аэродром с базированием истребителей, о чем знали у нас все командиры-танкисты, которые оставляли Новгород и этот городок при отступлении?!

В июне появились и наши истребители. Над нами на большой высоте завязался бой. Мы, пулемётчики, стоим у своего КП. Я — босой на горячем песке. Если фриц отвалил, стреляем по нему из винтовок — впустую, но отводим душу! Вдруг в воздухе слышится звон, и осколок, размером с охотничий нож, коснувшись моего чуба и чуть не задев нос, врезался в песок, пройдя между моими пальцами на левой ноге! Всего один сантиметр — и я был бы на том свете!. Осколок прилетел с неба, где шёл отчаянный бой.

Он, спускаясь на парашюте, ловил свой ветер. Если его начинало относить к нам, то лётчик раскачивался в свою сторону, уменьшая парашют стропами. Но всё-таки его понесло в нашу сторону и за Волхов. Там его взяли в плен. Говорили, что сбит был немецкий ас-полковник. И когда ему показали, кто его сбил — девушку-истребителя, то он заплакал от стыда и позора.

Волхов разлился по правобережью на несколько километров. Перевозка людей и грузов — лодками. Стоит в блиндаже задремать, как тут же эта гадость старается тебя укусить за ухо! Всю зиму мразь отъедалась на убитых, усеявших своими телами всё в округе и на нейтралке. А тут всех прибрали… В блиндаже бойцы спят, а один дежурит, чтобы не покусали эти враги. Крыс тоже бегало немало. Этих стреляли из револьверов, пистолетов, травили, но всё впустую.

И вдруг подошло к нам подкрепление: Идёшь по окопу, смотри под ноги: Стало сыро и холодно. Все пространство от леса до реки заполнили новые пришельцы — голубые лягушки. Таких мы в Сибири не видывали. Васька — так я его назвал. Считай, как сыр в масле катается. Однажды его ранило в ногу, я унёс кота в медсанвзвод к Герасимову.

Опять рана — осколок проделал у кота в горбинке носа дырку, стал сопеть; тогда он самостоятельно побежал к Герасимову лечиться! Умница, а не кот! Звук снаряда — он тотчас в блиндаже. Самолёты — тоже нам сигнал тревоги. Лобанова кот не любил, как и тот. Забегая в блиндаж, Васька прижимался ко мне, высматривал, что на столе, и, вдруг протянув лапу, хватал, что ему надо! Но это только когда не было здесь Лобанова.

Как-то прихожу в землянку и почувствовал аромат духов. Не понимаем, откуда такие ароматы… Однажды я караулил, как кошка мышь, фрица, наблюдая в оптику снайперской винтовки из амбразуры дзота за логом. Перевёл прицел на нейтралку. Не верю своим глазам. Подумал — заяц пробирается по минному полю противника, ан нет — Васька! Да так аккуратно — былинки не заденет. Шёл кот деловито от противника к нам! Под вечер он появился у нас ужинать, и от него снова веяло духами… фрицев… У них он завтракал, у нас ужинал.

Немцы его ещё и духами обрызгают. Вдруг от 3-й роты слышны взрыв и звериный рев! Подумал — наверно, медведь или лось подорвался на мине на нейтралке. Потом какая-то тяжесть надавила на накат и послышалось урчание. Точно, медведь на блиндаже! Выскакиваю, забыв, что пистолет остался на столе.

Медведь бурый, здоровенный, без правой лапы, скатился с блиндажа — и в реку! Хватаю на всякий случай винтовку из пирамидки у входа, перезаряжаю СВТ — пустой магазин!

Вторая винтовка — тоже не заряжена! У пулемёта — ни души. Вот, думаю, санаторий, а не война!. Медведь плыл вдоль берега, я бросал в него камни, чтобы уходил за Волхов. Ко мне все внимание и радость в глазах: Я не читаю нотаций, не упоминаю об уставах, не делаю разноса нерадивым… Говорим обо всем: О положении у нас и на фронтах, о котором я и сам не особенно информирован был — знал только то, что в газете, и то была она у нас раз в неделю одна. Среди бойцов были и деревенские, и немного городских, люди со всей страны.

Собираюсь уходить — не отпускают, просят, чтобы еще побыл у. Однажды один мне сказал: